Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Надежда СЕРЕДИНА

ОТРЫВОК ИЗ ПОВЕСТИ «ПРОЕЗДОМ…»

 

Духовный путь поэта – это духовный путь его народа, многострадального и счастливого, покорного и бунтарского, всепобеждающего и рабски не умеющего подняться из нищеты и прекратить саморазрушение. Марина Цветаева переводит Гарсиа Лорку.

“На берегу канала

Дрожат тростник и сумрак

А третий – серый ветер…”

Непредсказуемость появления “серого ветра”. Кто этот “серый ветер” для Марины Цветаевой? Война? Тоталитарный режим? Предощущение своего ухода?

Творчество во имя созидания красоты. Красота – мера таланта.

Сгорела крипта, сгорел архив Гауди.

Шестнадцатого августа тридцать шестого года Гарсиа Лорка был арестован, а девятнадцатого августа, на рассвете, расстрелян в восьми километрах от Гранады, в Виснаре. Книги  Лорки были сожжены на площади Кармен в Гранаде.

“Перекачиванием мертвой крови в живое тело” называла Цветаева порабощение фашизмом испанского народа. 

“Прорытые временем

Лабиринты

Исчезли.

Пустыня

Осталась”.

У меня не хватит сил подняться… Почему шумит вода? По крутой винтовой лестнице с очень высокими ступенями я иду одна. Я заперта в этой башне подземелья. Почему дрожат ноги? Память этих стен и ступеней переселяется в меня? Я хочу отсюда поскорее выйти. Поскорее. За решеткой – люди. Ступени в воде. Дверь закрыта. Решетка. Я не хочу быть за решеткой! Куда я попала?! Я хочу к людям! Какая глупость. Почему у меня дрожат колени? Какой-то немец остановился. Машет руками. Я не понимаю, чего он машет. Я забралась туда, куда нельзя? Я не хочу в мешок каменный. Я не хочу одна подниматься по лестнице… Но у меня нет другого выхода. Ну что ж. На дрожащих коленях тоже можно подниматься. Только труднее. Вперёд, вверх и выше”.

* * *

Моника увлеклась чтением. Но надо спешить. Эта Руфь в любой момент восстанет из сна. О, эти импульсивные натуры! И почему она уверена в своем превосходстве? Тупая?  И рассуждает еще об интеллигенции! Интеллигентка в нулевом поколении. Рюкзачок! Откуда такое превосходство?!

* * *

“Японка-гид подняла зеленого зайчика на тонкой бамбуковой палочке, и тут же явилась её группа. Другая японка раскрыла солнечный оранжевый одуванчик зонтика. И вся семья из семи человек собралась под одуванчиком. А солнца нет. Налетел ветер, прогнал тучку.

Надломленное древо – скульптурная экспозиция. Дерево, как человек. Человек-скульптура обхватил ветви-вериги и застыл в немом изваянии протеста. Непокорившийся раб? Смирение и ожидание? Ожидание нас? Потомков?

Сколько свободы можно изобразить в камне!

Фасад Рождества храма Саграда Фамилиа или Святого Семейства. Строительство было начато в тысяча восьмисот восемьдесят третьем году.

Двери фасада Рождества, как картины в храме, говорят об основных добродетелях Марии и Иосифа. Легенда и миф: спиралевидные колонны опираются на панцири черепах.

Средняя дверь разделена на две импостом в виде ствола пальмы. Генеалогическое древо Спасителя обвито лентой с именами предков Иисуса.  На перемычке – цветущие миндальные деревья. Пеликан – символ милосердия. И над всем этим многоярусным  порталом поднимается огромный кипарис.

 

Девушка остановилась между мной и скульптурным замком.

Грудь от пояса до шеи закрыта шелковистой тканью цвета лепестка магнолии, а поперёк девичьей спины пять очень тонких черных бретелек.

Другая в тонкой морского цвета полупрозрачной кофточке и в тяжелых черных кроссовках. Удобно? Нет… Жарко же!

Дама с мужем. Она в открытой, лёгкой, дорогой обуви. Благополучная семья из благополучной страны. Рюкзачок у Кати был отличный, а вот обувь… Обувь хорошая – роскошь!

Женщина пожилая в детском коротеньком платьице, он – ее высокий седой кавалер – в шортах, на одной ноге – эластичный гольф. Наверное, немцы, уважающие сами себя и взаимодостаточные. Для них их только двое. Никого в их видимом жизненном поле нет.

Девушки. Бретельках на плечах. Запутаешься в бретельках. Пара от легких блуз и пара от бюстиков.  И не прячут, и не конфузятся.

Я пишу. Хорошо, когда рядом не читают по-русски. Не конфузишься. Не боишься быть прочитанным раньше времени. Не надо прятать то, что пишешь.

Строительство Храма Отпущения Грехов осуществлялось на добровольные пожертвования.

Храм Отпущения грехов, называемый также храм Святого Семейства или Саграда Фамилиа, будет закончен без  участия Гауди.

 “На темени горном,

На темени голом –

Часовня…”

Стих-заклинание. Звучно и образно и ощутимо объемно. Слезный плач об Испании, растерзанной войной.

Сжатая,  упругая сила в коротких строфах!  Как слова, вырываясь из обычного словоряда, возвышаются над мирозданьем! Как храм в Барселоне. Храм Отпущения грехов.

Как достигается высшая разумность такой красоты?

“В жемчужные воды

Столетние никнут

Маслины”.

Смягчающая природа. Воскрешение травы весной, ростка из пшеничного зерна.

Но, однако, какой сильный ветер дует из бойниц?!

– Excuse me, – улыбаются японцы в желтых сандалиях.

– I’m sorry! – улыбаюсь им.

Там, на улицах Барселоны, не было такого ветра, свистящего как стрелы кочевников.

 “Расходятся люди в плащах,

А на башне

Вращается флюгер,

Вращается денно,

Вращается нощно”.

Кто этот “флюгер”?

Поэтический образ обретает развернутое время и бесконечность движения.

Судьба Гарсиа Лорки и Марины Цветаевой – трагическая дисгармония войны. И война не простила им своего ужасающего портрета. И поглотила их. Тридцать шестой год – фашизм в Испании. Сорок первый год – фашисты в России. Гибель Гарсиа Лорки. Уход из жизни Марины Цветаевой.

“Так плачет закат о рассвете,

Так плачет стрела без цели,

Так песок раскаленный плачет

О прохладной красе камелий”.

Происходит слияние двух поэтических “я”: переводчика и поэта. Это притягивает и роднит больших художников. Весь талант, весь жизненный опыт обнажаются в строках.

Опыт человеческой жизни неповторим.

Навершия колоколен  – стеклянная мозаика из Мурано, несокрушимая прочность.

– Excuse me, – улыбаюсь и прижимаюсь к холодной шершавости стен.

– Excuse me, – кивают головой и улыбаются японцы.

Там внутри – винтовые лабиринты.

Здесь полет свободы. Странно.

Несокрушимая прочность храма.

Вековая.

Храм искусства. Храм отпущения грехов.

Многовековые колонны первого яруса главного нефа, наклонные опоры с симметричными капителями. Своды гиперболического сечения. Как прекрасны разветвления опор. Это копии живых деревьев? Ветви колонн расходятся, перетекая в гиперболический свод с отверстиями, как лепестки подсолнуха медово-янтарные. Вся высота нефа залита рассеянным светом, льющимся сверху. Готика не знала такого величия и соития с природными формами.

Красиво и достойно всё вокруг. Пробежала светло-длинноволосая девушка со спортивным крестом на спине.

Дог остановился, тянет, упирается. Два старика идут, обнявши один другого. Не замечают, что дог тянет за поводок.

 Подлетел воробей. Чирикнул на меня.  Стало весело. Родной голосок. Понятный.

Лямка моего то ли китайского, то ли японского рюкзака начала расползаться по верхнему шву.

И голуби, голуби, голуби живые и монументально скульптурные над Храмом Отпущения Грехов».