Валерий ЯСОВ

 

 

Валерий ЯСОВ (Бальцев Валерий Николаевич) родился в Москве 14 февраля 1962 года. Окончил театрально-художественное училище в 1983 году. С 1998 - член Международной Федерации Союза художников России. Работает в акварельной и графической технике. Фэнтези - наиболее близкий для него стиль. Им проиллюстрированы поэтические и фантастические книги современных авторов. Чёрно-белая графика (тушь, кисть, перо). Постоянный участник московских и зарубежных выставок. Работы находятся в частных коллекциях России, США, Израиля и Германии. В начале 90-х появилась возможность вернуться к стихам. После консультаций с А.Д. Тимротом всерьёз обратился к литературе.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

 

 

А на снегу конфетный фантик бабочкой
вспорхнёт едва ли в мёрзлой колее…
Я отмечаю день ушедший галочкой
на перекинутом календаре.
Где облакам, что офицерской ротою
бредут шеренгой с севера на юг,
смерть пригрозит полуденною квотою.
Ряды редеют, но бинтами вьюг
все наши раны будут перевязаны.
А муки в тон конторского столбца…
Дорогою с чернеющими вязами
идём упрямо в царствие свинца.
Потомок, не ликуй, война не кончена!
Выводят улицы фамилии убийц.
И носит тяжело больная Отчина
клеймо трусливых, равнодушных лиц!

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

 

 

Я тень на твоей стене.

Я голос издалека,

танцующий на струне,

настроенной на века.

Сегодня сорвётся дождь

поверх вековых безумств.

Неба последняя горсть…

Лучшее из искусств –

сшивать блестящие сны

позавчерашней тоской.

И доживать до весны

под ношею ледяной.

К подножию ломких лет

лишь хрупкую брошу тень.

Ночей устойчивый бред

и несусветную лень.

Достаточно миражей,-

на утренних окнах - блажь.

Реальность – сестра ножей,

племянница громких краж.

Но все сундуки пусты.

А гибель для вросших в грунт.

Я режу себя на листы,-

тяжёл поднебесный труд.

Вижу – любовь моя

в лиственной тишине.

В смертельной лавине дня.

На солнечной стороне.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

 

В стеклянном цилиндре

соль мироздания.

Суффиксы, корни и окончания.

Горные страны, подземные реки.

Чуки и Геки – люди

и ЧЕКи.

Я выбираю сгоревшее здание.

Домашнее, но РОКовое задание.

«Эй, приятель, участвуй в игре!»

Мир на метле, мы на игле.

Увидишь, услышишь –

рисковые россказни.

Вдвое опасней, чем сели

и оползни.

Слогом и снегом занесена

улица.

Ночи черны письмена.

Если пространство исколото словом.

Выпей в Москве и очнись

под Ростовом.

В бреду подростковом, осьмидесьти лет.

Хлещущим пиво, любящим свет.

Пусть инфантильно вечернее небо.

Сотню займи до поминок

у Феба.

Солнечной смертью залатаны очи?

Закат напророчит…

Вобщем короче.

Я рассказал про шприц мирозданья.

Плавают в нём

славословий блистанья.

Звуки порою не бесполезны.

Легки и чудесны песни

из БЕЗДНЫ.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

 

Просторен час и лезвие реки

ржавеет тускло.

Осень, прореки

холодною лазурью-

за Святым

идут недели в Иерусалим.

Над поселковой ровной тишиной

пробьётся свет

и Он тому виной…

На улицах притихших деревень

Его простое слово как кремень.

Пройдёт обочиной,

обута в сапоги,

хозяйка, кот,

он жмётся у ноги.

И Клязьма, умирая за холмом,

твердит давно заученный псалом…

Нам хруст лучей,

ухабы облаков,

сквозь комья глины

сонных большаков.

Предвестья ненаписанных стихов,

звучащих вдоль болезни берегов.

Вдруг ты поймёшь,

с бедой наедине,

что чёрный кот не сотворён вчерне,-

вкраплён как драгоценная деталь

в октябрьскую

звенящую печаль.

Наличность листьев, мокнущих не зря,

сочтут с утра ветра – бухгалтера.

А я пройду

под тяжестью легко

за Тем, кто больше сердца моего.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

 

Тулово дня отлито из олова.

Выбелит время берёзовой известью

тёмной дороги раннее орово.

Снова просветы пестуют истину.

Блеск перелесковой бредит болотиной.

Саднит, царапает ветром обочины…

Я узнаю тебя родина Лотова –

горечь запекшейся, огненной отчины.

Зверем ли глянет в окна автобуса

Тверь, обнажая рёбра расстрелянных…

Вуз медицинский – чекистского глобуса

царство алеет для скифов и эллинов.*

Здесь ли родню мою ставили к стеночке?

Камни, ответьте, я требую возгласа!

Нынче здесь мальчики учатся, девочки.

Память безумствует стрелкою компаса.

Что без Любви захлебнулись проулочки?!

Красным копытом юродивых тронуло…

Мудрые трепетно клянчили булочки.

Кануло, минуло, не было – ожило!

Вот кобура раздувается коброю.

Чёрный подвал, глаз смеющихся радужка.

Вечность ударом под дых и по-доброму:

« Где твой Христос, может, выручит, батюшка?»

Нам целовать эти стёртые паперти.

Потчевать небо, заплаканной описью.

Смерть – это грубое внешнее граффити.

Мы же ответим фресковой росписью

внутренних стен человека в смирении.

Вены таят византийское зарево.

Век лишь поводит глазами оленьими

и предлагает перченое варево.

Верная твердь – голубиная, Божия.

В Тверь только с Верой… Пустыня в отечестве

вся зелена и боится бездождия.

Словно безбожия сердце в младенчестве.

 

* В Твери чека организовала расстрелы на территории теперешнего медицинского ВУЗа. В 1937 г. там был казнён мой родственник о. Григорий Раевский