Андрей КРУЧИНИН

Андрей Кручинин родился в Москве. Служил в вооруженных силах СССР. Получил высшее юридическое образование. Учился на Высших литературных курсах Литературного института им. А.М. Горького, семинар поэзии В.В. Сорокина. Член Союза писателей России.

Публиковался в газетах, журналах, альманахах, коллективных сборниках. В 2011 году вышел в свет сборник стихов «Дуэт корабельных скрипок» (Москва, изд. "Академия поэзии").

Любимые писатели: Ф.М. Достоевский, Ф. Кафка, Х. Борхес, М. Павич

Любимая музыка: Д. Бортнянский, Гайдн, Бах, Шопен, Брамс, Бетховен, Рахманинов, Джаз (Майлс Девис, Диззи Гилеспи, Чарли Паркер и др.), барды – Владимир Высоцкий, Михаил Щербаков, произведения французских шансонье (любимая песня - «Allô, Maman, bobo» Алэна Сушона).

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

1
Весной вдали пределы бытия
отверсты абие, ужели это плата
за пустоту? Иль Ахиллеса зря
рапсодами воспета многократно
стопа? А в келье Паре ле Маньяле
тепло свечи равелевской токкатой
струилось, оперяясь в облака,
где столько алебастра средь закатной
бордовой взвеси. След от корабля —
суть зеркала двойник, когда агатов
взмах или оттиск, словно бы паря,
напоминая мантию прелата,
разрез крыла даст лодке рыбаря,
поскольку на лету и жизнь, как благо:
лекиф давно забытого царя,
(забытому уже едва ль награда),
а если так: по-прежнему болят
на небе раны воинов Эллады.
Ночной портье встречает: «Voilа».
Хранитель же, по-ангельски догадлив,
когда Селена, волны серебря,
из синевы зеркал отцедин карий,
па-де-труа танцуя, вынет впрямь
манок, как некогда в том зале,
где музам Феб имен соцветье спрял.


2
«Входи», — привратник,
не спеша кальян
отставив, молвит Одиссею, лампу
подняв к лицу, губами в такт ловя
движений дым, еще немного сладкий,
перебирая, как слепой гусляр,
павлиньи перья на вельвета складках
футляра корабельного, ведь пьян
уже с утра, цедя глинтвейн украдкой,
корсар недавний — на поверку фавн —
ревнитель оперы, и поелику складно
поет он в одиночестве, моля
о нежности светило, только «срама
не имет», ибо откровенно рад,
словам губительной эпиталамы,
которая издревле всех подряд,
по имени наверняка звала бы.
Как хиппи, ветер северный патлат,
загаром бронзовея, балюстраду
дворца итакского навесил на барак
для моряков, ведь нынче каждый падок
к красе русалок, ибо догола
раздеты девы и любой корабль —
добыча им. Волны темна гора,
и Афродиту там услышать надо б
и вслух произнести: «Богиня, я не врал!»
…А зеркало стечет по ветру, как помада,
по синему стеклу классического бра.
Карибская волна оттенками богата:
куда ни посмотри — повсюду зеркала.
Ах, Одиссей-Улисс, есть все же радость:
трофеи разделив напополам,
не думать ни о чем, о дивная Эллада,
а петь твою судьбу, как истинный боян.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

 

 

И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу,

написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями.

Откровение Иоанна Богослова, гл. 5, стих 1

 

 

Этюд 1

Когда-нибудь в июле, субботним вечером, синий песок мглы, расплавленный собственным горячим дыханием, зыбкой пеленой ажурной вуали повиснет над стадионом «Динамо», издалека столь напоминающим пергамский акрополь, что невольно на окаймляющем цоколь алтаря рельефном фризе оживут сплетенные в борьбе боги и гиганты и в лице одного из них вдруг на удивление ярко проступят до боли знакомые с детства черты. О, этот лик – лик гениального Леонардо да Винчи, нанесенный таинственной кистью неведомого живописца, словно с обратной стороны ветра, на холст реальности, существующей только во снах. Огненные скакуны летящей колесницей вдоль Ленинградского проспекта прочертят немыслимый узор инобытия. Возница совсем неприметен, лишь пурпур платья едва различим в облаках пламенеющей пыли; миг – и все исчезнет, но кони, замедлив бег, на мгновенье встанут напротив дома 28, и возница сойдет, золотыми сандалиями почти невесомо касаясь асфальта – в застывших блестках осетровой икры, будто вываленной в порыве упоения собственной щедростью удалым московским купцом: «Угощаю всех – прошу-с!»

А возница – один в один Леонардо да Винчи, только будто и не он, а Атлант с долгим просоленным именем, и если опустить кисти волос в мутный рассол тайного смысла, его литер, а затем медленно-медленно облизать, то тогда вместо языка заклубится ветер, а вместо души – парус. О, каким блаженством станет затем ловить эллинские мотивы, словно вырвавшиеся из окон Эллис-Айленда в иную фортепианную действительность, где нет ничего, кроме времени, а стрелки часов вразнобой, веселыми змейками потекут куда-то (именно потекут) – подобно рекам…

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

 

Ивану Голубничему

 

 

Мне хочется верить, что черные наши бушлаты

Дадут нам возможность сегодня увидеть восход.

В. Высоцкий

1

 

От бедовой неволи своих городов,

песнь о чёрных бушлатах твердя наизусть,

в клокотание волн под сюиту ветров

уходили мальчишки – неведомый путь

им звездою холодной, но всё же светло –

пусть резня абордажная до смерти, пусть.

Ведь от дыма горящих столбами валов

есть убежище верное – тихая грусть.

 

2

 

Глухо воя, сирены идущих ко дну

расцарапали воздух –

надрывная песнь

кораблей. Напоследок еще бы одну.

Только поздно уж в Китеж.

А впрочем, Бог весть…

В чёрно-белой юдоли закат на потом,

и порою так сладко дожить до зари,

ибо в скрипе окна еле слышное «…товсь!» –

неизменный сигнал для короткого «пли».

 

3

 

Каясь, пели про парус. И эту мольбу

тёплый ветер морской, завязав в узелок,

от невидимых крыльев внезапно набух

и сиянием ангельски-светлым облёк.

Заблистав серебром, корабельная цепь

от луны, что в созвездии Девы нова,

загремела. А если по небу лететь

кораблю, то уже бесполезны слова.

 

4

 

С переливами долгими тонких огней

оплеть алая, словно змеясь на лету,

ускользала куда-то – обратно вовне,

распахнув подмосковной земли наготу.

И менялись правители – вор на воре.

И, как прежде, повсюду гудела молва.

А поэты, смеясь,

снова прятались в смерть.

И крестами светили во тьме купола.

 

5

 

И бульваров конверты багряным листом,

шелестя на исходе такой кутерьмы,

обрывались опять на восток, на восток…

в золотом одеянье реки Колымы.

И небесный корабль причалил бортом

к облаковой, чуть пляшущей, пристани – так,

чтобы проще им было подняться потом

по светящейся лестнице Ангелам в такт.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Апофеоз сиюминутных нег —
затон любви, где звезды нелюдимы.
Июльский облаковый горний неф
от зарева костров, крылатых и ютимых,
ошую серебристых крон дерев
един с ветрами,
обагрен закатом…
В ночь запрокинутым виденьем — Водолей,
и длани молний в снопах белых, златых.
То наискось, то прямо
по волнам
резцом пронзительным и чутким
высекая
из пены Афродиту,
и нагая
богиня древних греков
имет срам…
Сон Тихой бухты — светлая печаль.
Окрест холмы да стая карих чаек.
Вновь Воскресенье мертвых будто чаю.
…Горы Святой ахейская печать.


Коктебель — Москва. 13.11.97

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

 

Подражание В. Хлебникову

 

 

Золотоплёсо, не вполнакала, заогневела

зари огница – звезда Аль-Сафи –

и заалела, и в зеро зева пламенноока

упала следом гостинья, кстати,

иной природы, чей век короткий

давно под стать всем разликованьям.

И лют апломбом в Исиды локон

свивая платья, Эола сотый

мотив, заоконь

тепля удачу, рекою в оба

своих чертога впадала, значит,

тьма обаково-медна, галантен,

иззябнув, Роланд, доселе благий.