Борис Семенович Мисюк родился в Крыму в 1939 г. В годы войны жил в Казахстане. В 1962 г. закончил судомеханический факультет Одесского института инженеров морского флота, после чего работал мотористом и механиком на судах Северного морского пароходства, затем механиком плавкрана Ильичевского морского порта. Одновременно Б. Мисюк учился в Литературном институте им. Горького, но, не закончив его, уехал во Владивосток. Здесь работал редактором радиостанции «Тихий океан», затем матросом-лебедчиком, помощником капитана на плавбазах и плавзаводах. С 1978 г. работает флагманским специалистом Всесоюзного объединения «Дальрыба».

Первый рассказ Б. Мисюка «Кочегар» был опубликован в 1961 г. в одесской молодежной газете «Комсомольская искра». Здесь же, в Одессе, вышла его первая книжка — «Морской отпуск» (1971), в которую вошли лирическая повесть и рассказы. На Дальнем Востоке, продолжая свою литературную деятельность, Б. Мисюк по-прежнему остается верен морской тематике. Его герои — рыбаки и моряки, влюбленные в море, в рыбацкий труд. Об этом его книги «Океанские вахты» (1976) и «Час отплытия» (1980, серия «Молодая проза Дальнего Востока»). В повестях «Крещенный огнем» (1986), «День больших открытий» (1984), «Не надо нас спасать» (1987) морская тема тесно переплелась с не менее близкой автору — темой детства. Писатель показывает как в море, в труде мужают характеры его героев — вчерашних школьников, определяются их жизненные цели и нравственные ценности. Повести эти во многом автобиографичны.

Б. Мисюк является также автором многих очерков и публицистических статей о рыбацких проблемах — в газетах и на радио.

Он член Союза писателей с 1980 г. Живет во Владивостоке.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

                                                                     Борис МИСЮК

                   С ЛЮБОВНИЦЕЙ – ЗА ВКС*

Первый раз в Шанхай я попал в середине 90-х по приглашению бывшего однокашника Ченя. И там же встретился с Яшей, ещё одним однокашником. Вообще-то он Ли Яоши, но как он мог с таким именем не стать у нас Яшей?! Мы не виделись 36 лет, но узнали друг друга мгновенно. Конечно, Яша возмужал, но остался таким же проволочно-черноволосым и востроглазым, спортивно-подтянутым, каким был в студенчестве. Мы с Ченем ехали к нему через весь гигантский мегаполис часа два, на трёх видах транспорта – троллейбусе, автобусе и катере. Гостеприимная жена Яши, добрая пожилая, два взрослых сына-красавца – вся семья собралась за столом. Лето, жара на улице, но в доме мерно шумит большущий крылатый вентилятор (считается, зажиточная семья), обдувает нас, и мы комфортно застольничаем – пьём, едим, говорим по-китайски и по-русски, переводим с одного на другой и обратно. Потом Яша провожает нас далеко и долго и просит меня сделать ему вызов во Владивосток. Чень пошёл за билетами на катер, а Яша, стесняясь и слегка краснея (на темно-жёлтой коже это выглядит, как восход на загрунтованном холсте), просит вызов сделать для двоих – ему и его подружке Юй Сяоли. Вспомнив, что в годы учёбы в Одессе мы всегда просили их делать перевод имён, он доверительно шепчет:

- Юй – это рыбка, а Сяоли – маленькая красавица!..

И я тоже вспоминаю, как долго мы уговаривали наших китайцев сделать кощунственный перевод имени кормчего. Мао оказался Кошкой, а Цзэдун – вообще хрен знает что: ломать крышу. Но мы прекрасно справились с этим: «Кошка выламывается на крыше. То есть его зовут Март

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

О-в Атласова из космоса. 1992


 
                                          Борис МИСЮК
               LOVE STORY

У ней такая маленькая грудь,
А губы, губы алые как маки.
Уходит капитан в далёкий путь,
Целует девушку из Нагасаки...

    Песня на стихи В. Инбер



Великий океан, Курильская гряда. Весна, апрель. Шторм. А ветруган с юга, тёплый. Острова пены на сизых, голубиного цвета волнах. Мой МТР, малый транспортный рефрижератор, лунатик «Селенит» под берегом Итурупа валяется в дрейфе, лагом к волне.

Трепыхаются тросы-оттяжки грузовых стрел, и блоки-полиспасты скрипят чаячьими голосами. А чайки молча жмутся к поверхности: ветер дай Бог, только взмоет одна, её как бумажку швыряет в сторону берега. Сутки штормит, надоело качаться, сейчас носом развернулись к волне, двигателем подрабатываем. Капитан, матёрый морской волчара, заверяет: суда этого типа – самые остойчивые.

Я в командировке. От радиостанции «Тихий океан», вещающей для моряков и рыбаков Дальнего Востока «от Арктики до Антарктики». Меж Итурупом и Урупом – пролив Фриза, утром поутихло, и мы входим через него в Охотское море. Нас встречает сильнейший сквозняк, резко кренит. Двухсотметровые обрывы тёмно-бурого цвета с прозеленью и снежными языками, прожилками в многочисленных трещинах и распадках – будто изрублены топором, беспорядочно, в гневе. Курилы! Огромные куски-скалы в седой разрушительно-созидательной древности отскакивали и ухали в воду – подводный цветной телевизор (японская техника) рисует страшные, острые пики под килем, на стометровой глубине. А сверху, с обрыва на брюхе сползают тучи-облака, грязно-серые, плотные, лохматые.

Наш курс – норд-ост, на западное побережье Камчатки, в минтаевую экспедицию. Но вместо того чтобы взять ближе к норду, спрямить путь, капитан жмётся к осту. И вот поутру прямо по курсу вырисовывается курящая, как обычно (Курилы же), вершина вулкана Алаид (по-японски Оякоба). Это самый северный остров Большой гряды Курил, остров Атласова. Евгений Епифанович, капитан, мужик за пятьдесят, фигурой натуральный бугай, но с головой и ликом академика Святослава Фёдорова, внезапно светлеет лицом и эдак мечтательно выдаёт, обратившись ко мне:
- Остров Атласова, дорогой человек... Площадь 150 квадратных камэ. Красивый остров. Почти правильная круглая форма, диаметр около семи с половиной миль. Нынче необитаем, а раньше... раньше был на нём населённый пункт Атласово и погранзастава Девятка...
Подходим ближе и неожиданно отдаём якорь. А в лоции, между тем, ясно сказано: «Удобных мест для якорных стоянок нет». Ну да, грунт тут суровый, остров сложён вулканическими горными породами.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

                                                                                         Борис МИСЮК

                          КАРАЮЩИЙ МЕЧ

Прошлый век, середина 60-х. Два года отплавав после мореходки, поступил я в Литературный институт, «рассадник» вольности святой, крепко задружил с выпускником этого института, украинским поэтом Павлом Наниевым, отсидевшим двенадцать лет за стихи, ну и вот такой разговор завёл с батей своим, бывшим чекистом:

- Твоё подлое Кэгэбэ... – (Не твой, то есть комитет, а твоё!) – сколько судеб поломало!..

- Подлое?! – взвился батя на дыбы. – Это Карающий Меч Партии!!!

Больше полувека прошло, а вижу как сейчас: первые два слова «Карающий Меч» прозвучали крещендо, грозно, но в пол, а главное слово «Партии» улетело в потолок, притом будто мяч, по футбольному посланный головой.

Мне, воспитанному стерильной советской школой, бывший политзэк Наниев так широко раскрыл глаза, что я воочию увидел не только просторы родины чудесной, но и архипелаги лагерей на них со всеми их СИЗО, ШИЗО и БУРами, услышал стоны и хрипы несчастных в застенках, будто ожили пыточные приказы царские. Павел Иванович читал мне стихи дотоле неведомого Петра Котельникова: Любопытных слишком много От «лукавого»  и Бога... Царь издал  такой указ: «Всем крамольных слов не слушать – Отвернуть  мирские души!..» Тайных дел  основан  был приказ. Дни и ночи в  нём пытают И признанья выбивают Пилами, щипцами и кнутом. У дьяков и у подьячих Много способов горячих – Будут долго помнить их потом... Чтобы не слышны были душераздирающие вопли и стоны истязуемых, палачи Гулага включали на всю катушку радио, откуда неслось: На просторах родины чудесной, Закаляясь в битвах и труде, мы сложили радостную песню О великом друге и вожде!.. А родина-то и в самом деле у нас замечательная и самая просторная в мире, и песни о ней вырывались из застенков на волю, окрылялись и летели в небо – над морем, над лесами и полями. Наперекор деспотичной партии и её карающему мечу...

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Борис МИСЮК

Лежачего  НЕ  бьют

Так было в далёкие и ведь далеко не святые времена – мы никогда не били того, кто уже повержен. В любой драке, даже в самой кровавой. О да, это было первейшим, святым правилом у нас: лежачего не бьют!!!

Но вот пришли они, пресловутые иные времена, государство отказалось от забот, от патроната, считай, предало народ. Сам воздух времени стал другим, и круто изменились нравы. Настолько круто, что золотые слова человечность, доброта, благородство и даже такие простые и привычные, обиходные слова как спасибо, здравствуйте, извините, пожалуйста, позвольте исчезли из употребления...

Классик-маринист Виктор Конецкий писал в «Литературке» 1990 года: ...Мне чудится вполне возможной гражданская война... Ненависть извне переместилась внутрь нашей страны. Для меня каждый раз выйти из дома – тяжелейшая травма. После этого я писать уже не могу. Выходя на улицы своего любимого Ленинграда, попадаешь в океан ненависти... Зайдите в магазин, в трамвай, в общественную уборную, если найдёте её, - на фоне этой ненависти друг к другу особенно нелепо звучит слово «товарищ».

И у нас, на Дальнем, в те годы ничуть было не лучше. Действительно, думалось, какие времена настали: скоро рычание, кажется, услышишь... Если не ошибаюсь, у Рея Брэдбери есть рассказ, иллюстрирующий анти-дарвинизм: не мы произошли от обезьян, а они от нас. Экипаж звездолёта какого-то далёкого будущего в бесконечно долгом полёте постепенно звереет, теряя человеческий облик и язык, переходит на рычание...